Свой юбилей поэт Юрий Рыбчинский отмечает вместе с преданными поклонниками и любимыми исполнителями его произведений во Дворце «Украина» 3 июня. Хотя родился он 22 мая, с чем редакция «ЗН» искренне его приветствует.

Итак, в зале ждут всех желающих, а на сцене будут: любимая певица юбиляра Тамара Гвердцители; Александр Малинин, для которого Юрий Рыбчинский много писал в последние годы; Лолита; Игорь Демарин; звезда «Нотр-Дам де Пари» Антон Макарский; Нина Матвиенко и Павло Зибров; Александр Пономарев и Ани Лорак; Наталья Могилевская и Владимир Засухин; Алла Кудлай и «Алиби»; замечательный украинский тенор Владимир Гришко и один из постоянных соавторов поэта Лиля Остапенко.

Юрий Рыбчинский начал печатать свои стихи, когда еще учился в восьмом классе. Его интересовала литературное творчество. О карьере поэта-песенника и не думал, хотя «знаки» получил еще в юности. Во-первых, преподаватель вуза, в котором он учился, с вызывных фамилией Асовецька, показала Юрию найденные им во время войны и выброшенные кем гороскопы, составленные Крафтом до 2000 года. Там было написано, что мальчик, родившийся 22 мая такого-то года, всю жизнь заниматься музыкой. Рыбчинский тогда только посмеялся. А во-вторых, через полгода его познакомили с композитором Игорем Покладом, тогда еще начинающим, с которым год спустя они оказались в одном армейском ансамбле.

- Юрий, литература, поэзия – для избранных. Тексты песен – для масс. Что же приоритетнее?

- Согласен, но не считаю свои песни текстами, это стихи. Могу их читать с экрана, со сцены, и без музыки они будут восприниматься. Однако, в принципе, если бы этот жанр не был массовым, такое огромное количество людей им не занималась бы. Это как мода – рассчитана на то, что многие люди так одеваться, так зачисуватимуться т.д. Этот жанр рассчитан на очень широкую аудиторию, причем людей самой разной подготовленности.

- Сегодня масскультура возобладала над культурой. Как человеку, всю жизнь очень бережно относится к слову, слышать ужасные тексты? Можно ли с этим как-то бороться?

- В советские времена с этим можно было бороться, поскольку существовала система худсоветов, минус заключался в том, что они автоматически были цензурой. Нельзя было затрагивать некоторые темы, острые вещи писать, но в целом это давало возможность профессионалам не зажигать зеленый свет непрофессиональным стихам. Замечательные поэты работали в песенном жанре. Фатьянов, каждая песня которого запоминалась, Харитонов, Евтушенко, Вознесенский, Булат Окуджава, Высоцкий. А теперь нет запрета на профессию. Свобода превратилась в вакханалию безвкусицы.

С другой стороны, появились очень талантливые люди, умеющие о новом поколении сказать другом языке, например Земфира. Хотя для меня, прекрасно знакомого с американским годом, не представляет тайны, что в этом есть и опыт Моррисона, битников, недосказанность, урбанистический символизм. Но у Земфиры это очень талантливо и интересно.

- Как живется сегодня поэту?

- Тоталитарное государство имело одно преимущество – не давало воровать твой гонорар. Стоило произведения прозвучать на эстраде или даже в ресторане, ты получал свой процент. Я благодарен своей первой песни «Глаза на песке», которую мы написали с Покладом еще в армии и отдали популярной тогда советской певице Тамаре Миансаровой. Через полгода я за одну песню получал 500 рублей, и это давало мне возможность творить. Когда распался СССР, защиты авторских прав как таковых не стало. Сейчас у меня нет никаких авторских отчислений даже с концертов во Дворце «Украина».

Все исчезает. Кроме того, чтобы записать диск, тратишь огромные деньги. Каким бы был тираж, пиратские диски разойдутся еще большим, и тебе не достанется ни копейки. Но, поскольку уже было имя, появилась новая форма оплаты труда. Ранее мы песню отдавали, теперь продаем. Ничего зазорного в этом нет, мы отдаем песню исполнителю, а он уже зарабатывает свой гонорар. Конечно, материально стало труднее.

- Что или кто в жизни стал сильной эмоцией, поворотным пунктом?

- Я начал писать стихи в восьмом классе. В девятом – республиканская пресса печатала, в 10-м – «Пионерская правда» и «Комсомолка». Как и любого начинающего, не обделил меня период подражания, кумиром был Евтушенко. В моих стихах чуть было Рождественского, то от Маяковского. Себя я еще не испытывал. Николай Николаевич Асеев, когда я ему показал школьную подборку своих стихов, обратил внимание на сказки. Перелом, когда все наносное отлетело и я понял, что у меня есть свое направление, свой словарь, своя система образов, произошел, когда умерла мама.