Избыточность национальной символики всегда настораживает.

Нужно время от времени возвращаться к городам, которые тебе нравятся. Паузы в отношениях с географией обязательно приводят к последствиям нежелательным и неожиданным: скажем, ты возвращаешься после долгого перерыва на знакомые тебе улочки и вдруг замечаешь, что все изменилось, и изменилось к тому же далеко не в лучшую сторону. Именно так обычно и случается.

Что я помнил о Нью-Йорк? Я помнил, что в нью-йоркской подземке живут крысы, а нью-йоркским улицам вместо снуют странные люди, которым я завидовал, поскольку, в отличие от меня, они жили в этом очаровательные и самого уродливого из городов, были бурные, беззаботные и сумасшедшие.

Мне хотелось быть похожим на них, но мне не хватало чего-то существенного, пожалуй, именно Нью-Йорка. Я помнил узкие здания на Ист-Виллидж с чрезмерными, по-моему, мерами противопожарной безопасности, я помнил винные лавки в Сохо, и даже то, что на улицах этого города нельзя просто так идти и пить вино, меня не особо беспокоило – я знал, что мое вино мне всегда запакуют в паперовову сумку и ни один мудак НЕ догребеться ко мне и моих гражданских прав. Я помнил панков и педерастов, которые мирно уживались на этих улочках, помнил скинов, которые с ними всеми тоже как-то уживались, помнил украинский и итальянский районы на Мангетени, для меня они не очень отличались, хотя это от незнания, как я теперь думаю. Но главное даже не это. Главное, я все время помнил воздуха Нью-Йорке – воздух зариганих парков и переполненных баров, свежий весенний запах анаши и свободы, когда ни один из этих элементов нельзя ни удалить, ни заменить, можно разве что им – этим воздухом – дышать. Или не дышать вообще.

Ну, и вот тебе, говорю я себе девять лет спустя, вновь попав на улочки, о которых так долго и так часто вспоминал, надо было чаще сюда приезжать, надо было отслеживать, хотя бы по телевизору, чем это город жил и какие изменения в нем произошли. Бесспорно, я много раз слышал от друзей и знакомых, что город изменилось, ну, сами понимаете: 11 сентября, новый президент, война – вся эта байда, замешанная на политике, пропаганде и другом лайне. Понятно, что речь шла не только и не столько о визуальные изменения, хотя они бросаются в глаза сразу, я имею в виду даже не отсутствие башен-близнецов Ворлд-трейд-центра, а прежде всего то количество национальных флагов на улицах некогда свободного города, которая если и не пугает, то хотя напрягает. Я не являюсь космополитом, чего там, со мной все нормально, но подобная любовь к национальной символики меня, честно говоря, всегда настораживала. Потому что как-то традиционно получается, что если ты уже начал вывешивать на крыльце своего дома национальный флаг, то поверь, что флагом здесь не ограничится – рано или поздно ты начнешь вешать коммунистов и агитаторов, причем на том же крыльце.

И бог с ними, с коммунистами. Я вообще мог бы списать все это на собственную субъективность: действительно, откуда мне знать, что у них в головах, почему они вывешивают флаги и выбирают Буша, может, им так удобнее, и, может, все не так плохо, поскольку как по большому счету, город осталось таким же сумасшедшим, как и было, поэтому радуйся из того, что в квартире, в которой ты работаешь, в свое время бывал Боб Марли, а в клубе, в котором ты сейчас выходит, выступали Секс Пистолз, и что то трансвестит, с которым ты познакомился на вчерашнем концерте, мог знать Игги Попа, потому что он здесь вообще всех знает.

Но так или иначе, в разговорах с аборигенами, и ты не можешь не заметить этого, постоянно всплывает этот отчаяние, пьяный отчаяние, я бы так сказал, потому что на трезво они об этом говорить не хотят, а вот подвергнут, розчуляться, так сказать, и начинают тебе нашептывать, мол, все очень плохо, ты даже не представляешь, как все плохо, это просто начало фашизма, такого здесь никогда не было. «Понимаешь, – сказал мне во время одной такой беседы мой приятель Юлиан, – я недавно встречался со своей давней подругой, я ее давно знаю, мы с детства с ней траву курим, но здесь я впервые почувствовал, что боюсь громко говорить, что, говоря о политике, невольно оглядываюсь вокруг – или никто не подслушивает. Вам хорошо, – продолжал он, – у вас была революция … »

-« Ну, она и у вас была, эта наша революция, – ответил я. – Посмотри, у вас здесь на каждом магазине как не оранжевая лента, так наклейка с нашим президентом ».