Первый и главный итог Берлинале как явления, которое утверждает и фиксирует новые тенденции, заключается в том, что цифровая революция произошла.

Около 80% лент нынешней фестивальной программы сняты на цифровые носители. Это очень важный сдвиг, поскольку кинопроизводство – чрезвычайно дорогая вещь, и многие расходов связаны именно с кинопленкой. Цифровые технологии помогают молодым кинематографистам, а таких на Берлинском кинофестивале большинство, создавать фильмы за незначительные средства. Берлин сфокусирован на том, чтобы открыть новые таланты и дать людям возможность пробиться. Для таких недоразвитых в кинематографическом смысле государств, как Украина, «цифра» едва ли не единственный выход, ведь она помогает избежать огромных затрат на пленку и дает возможность заниматься «чистым» кино.

Мой фильм «Глухота» был снят фотоаппаратом с видео функцией. Лента Алексея Попогребского, получившая на фестивале несколько наград, снята на цифровую камеру. Кино очень технократическое искусство, и когда оно эволюционирует в плане формы, оно эволюционирует и в плане содержания. В этом направлении Берлин впереди всей планеты, поскольку, например, на Каннском фестивале работы принимаются исключительно на пленке. Недаром Берлинале называют наименее буржуазным и демократичным фестивалем. Думаю, к большому сожалению или к великому счастью, вскоре пленка исчезнет и займет узкую, чисто художественную нишу.

Берлинале является геополитическим и социальным форумом, там всегда приветствуют всевозможные политические истории, хотя «Золотого медведя» обычно получает этнически окрашена и очень гуманистическая лента. Конечно, под этническим я имею в виду не псевдофольк, которым у нас очень любят наслаждаться чиновники, а некий магический реализм. Кроме того, в этом году было заметно особое внимание к ЛГБТ-тематике.

Мне смешно слышать упреки, что я пидлаштовуюся под конъюнктуру Берлинале, ведь единственной конъюнктурой там может быть кинематографический талант. Я снимаю, как говорят на фестивале, восточноевропейский артхауз. В «диагноз», с которым я представлял Украину в прошлом году, была поднята тема СПИДа. Когда я жил в «совке», мне очень хотелось видеть фильмы о настоящей, а не мнимую действительность. Когда-то был такой американский режиссер и продюсер Роджер Корман (его воспитанниками считаются Джеймс Кэмерон, Мартин Скорсезе, Джек Николсон), который мог в течение недели снять фильм, вычитав о чем-то утром в газете. Считаю, это правильный подход, потому что о чем еще говорить? Меня не интересует история как наука, ведь ее всегда пишут победители, мне интереснее снимать про то, что за окном.

Украина первой в Европе по динамике распространения СПИДа, но почему государство не способствовала созданию ни одного фильма на эту тематику. Я выбрал тему глухонемых в «глухоте» не только через ее социальную составляющую, а и потому, что она очень интересно раскрывается на экране с художественной точки зрения. Задумав ее еще 12 лет назад, мне интересно было осветить, что эти люди общаются не язык, а какой энергетикой. Сейчас мы работаем над полнометражной версией. Фильм «Глухота» в Берлине восприняли хорошо, были положительные отзывы в немецкой прессе. Конечно, он прошел не так громко, как прошлогодний «Диагноз», несколько шокировал, люди даже порой отворачивались от экрана. А то, что меня не наградили, воспринимаю спокойно. Среди 25 лент было немало замечательных работ, однако все отметить невозможно. Планирую участвовать в других кинофорумах, в марте еду с фильмом «Диагноз» на фестиваль в испанского города Реус, родину архитектора Антонио Гауди.

Я участвовал в Берлинале без всякой государственной поддержки. Жду, когда чильниця Госкинематографии Анна Чмиль уйдет в отставку, поскольку она единолично, руководствуясь собственными вкусами времен Леонида Брежнева, решает, кому жить, а кому умирать в отечественном кинематографе. Однако я борюсь с этим благодаря цифровым технологиям. Кстати, начатый Владимиром Тихим проект «Мудаки. Арабески », частью которого является мой фильм« Глухота », как раз и создан вследствие дешевизны цифры и вопреки глухоте функционеров. Потому что работы, созданные на госзаказ, на деньги налогоплательщиков, не выдерживают никакой критики. Этот же проект состоит из короткометражек украинских молодых кинематографистов, фильмы впоследствии будут объединены в альманах, выданные на DVD и, возможно, попадут в широкий прокат. Был такой французский писатель Жорж перека, который написал роман «Исчезновение», сознательно избежав всех слов с «е» – наиболее часто буквой французского алфавита. Здесь такая же ситуация – над тобой нет никого, кроме Бога и твоего таланта – делай как хочешь и как умеешь. То есть ограничения стимулируют творчество.

Украина очень душная страна в культурном смысле. Здесь пытаешься вдохнуть воздух, а взамен вдыхаешь гудрон. Для того, чтобы развивать украинский кинематограф, нужно прежде всего реформировать Госслужбу кинематографии, создать из нее прозрачный коллективный орган. Это не должны быть очередные собрания вроде коммунистических. Есть смысл пригласить туда и иностранцев, привлечь специалистов современного кино. Нужно, чтобы эти люди профессионально принимали решения и могли аргументированно объяснить, почему поддержан тот или иной проект. Все европейские кинематографии уплаченные государствами, если кто-то говорит обратное – это ложь. Поэтому только государство может в глобальном смысле повлиять на развитие отечественного кино.