Все граждане могут задекларировать доходы, заплатить налоги с тех доходов, которые не подлежали налогообложению в течение прошлого года.

Этот вид налога в основном поступает в местный бюджет. Поэтому все мы должны понимать, какое он имеет большое гражданское и общественное значение. Ведь именно из местного бюджета финансируем учреждения образования, здравоохранения и культуры. То есть, каждая оплаченная гривна дополнительно плюсуется к бюджетной сфере, становится подспорьем в улучшении качества предоставления образовательных, культурных и лечебных услуг на Косовщине.

Обращаюсь к жителям района с просьбой поддержать кампанию декларирования доходов – до 31 марта объективно задекларировать их. Прошу сделать это и людей, приехавших из-за рубежа, тех, которые предоставляли в аренду помещения, а также граждан, имевших взаиморасчеты с физическими лицами.

Мы должны более ответственно к этому подойти. Ибо пока чувствуем большую разницу в отношении граждан к уплате налогов между нашим государством и западным миром. В зарубежье граждане морально готовы к тому, что уплата налогов – это гражданский и конституционный долг. У нас, к сожалению, нет еще такого понимания, соответствующей внутренней культуры, чувство долга.

Призываю всех активно включиться в кампанию декларирования доходов, полученных в 2009 г., честно и сознательно выполнить свой гражданский долг.

Государство рассчитывает на добросовестность и ответственность каждого из нас. Сегодня главным является не только количество уплаченных налогов, но и уровень сознания граждан по легализации своих доходов. И он будет действительно высоким тогда, когда каждый поймет, что уплаченные им налоги – это наполнение того бюджета, расходами которого пользуется и
он и члены его семьи.

И первое ее появление на мировом экране – это картина Фрэнсиса Форда Копполы «Дракула», где у Моники роль одной из невест самого Дракулы. Роль маленькая, однако по-своему выразительна.

1995 Белуччи фильмуеться во французской картине «Квартира», рассказывающая довольно запутанную любовную историю. Она играет девушку по имени Лиза, которой одержим молодой человек, которого зовут Макс. Актриса впервые, но не последний раз, воплощает на экране женщину-мечту, очень чувственную и одновременно загадочную, которая способна вызвать в окружение диаметрально противоположные чувства.

Партнером Моники Белуччи в этом фильме стал молодой французский актер Венсан Кассель. И именно с «Квартиры» начался творческий и жизненный тандем этой актерской пары, который продолжается и поныне. Их совместная фильмография сегодня насчитывает пять лент и является по-своему показательна.

Актеры часто фильмуються в откровенно провокационных, даже вызывных фильмах. Одним из первых подобных экспериментов стал «Доберман» – история безжалостного уголовного преступника. Этого преступника играет собственно Кассель, соответственно, его подругу, глухонемую Натали – Белуччи. Ее героиня вособлюе будто женскую версию несокрушимого Добермана: она нежная снаружи и жестокая внутри.

В начале нового тысячелетия Моника Беллуччи вместе с Касселем зафильмувалася в еще одной провокационной картине, которую оба до сих пор считают лучшей в своем активе. Это фильм Гаспара Ноэ «Необратимость». Лента известна своей бескомпромиссной жестокостью и откровенным показом темной стороны французской столицы.

Моника в фильме сыграла женщину по имени Алекс, которая становится случайной жертвой насильника в подземном переходе. Собственно, сцена изнасилования, которая проходит в картине почти десять минут, и стала своеобразным испытанием актерской отваги Белуччи. Однако, и на свое участие в этой сцене, и на картину в целом актриса прореагировала спокойно, отметив, что любит одержимых своим делом режиссеров и всегда готова рисковать.

Настоящим актерским триумфом Моники Беллуччи стала лента режиссера Джузеппе Торнаторе «Малена». Именно здесь актриса не просто вернулась к своему итальянского корни, она еще и сумела создать новую версию мифа о итальянскую женщину середины двадцатого века.

Сам сюжет фильма вращается вокруг чрезвычайно красивой и чувственной Малена, которая ждет с фронта своего мужа. Красота женщины скандализируют весь город, создает вокруг нее множество сплетен. Малена одержимы все, однако она до поры до времени остается равнодушным к ухаживаний.

Белуччи идеально подошла на роль женщины, которая становится своеобразным недостижимым объектом желания. Красивая и одновременно как бы лишена собственной воле, Малена превращается в своего рода непорочный и неистребимый экран, куда люди проектируют собственные любовные и садистские фантазии.

Сама Моника Беллуччи является воплощением не совсем традиционной итальянки. Она выросла среди католиков, однако считает себя агностиком и верит в непознаваемости мира, она чрезвычайно чувствительна и не стесняется собственного тела. Она постоянно участвует в рискованных кинопроектах и готова продолжить это делать и впредь.

7 марта В 02:45 в аргументе-КИНО предпоследняя совместная киноработа Моники Беллучи и Венсана Каселля, картина «Секретные агенты». На этот раз супруги играет коллег по шпионской работе, которых изменяет свое же руководство. Картина немного добавляет к экранного образа известных актеров, потому Венсан снова играет несокрушимую мужество, а Моника – подчеркнутую женственность, которые подвергаются испытанию. И дело, конечно, не в конкретных ролях, а в самих актерах, что те давно вместе живут на экране, создавая образцы истинной кинореальносты, которая зачастую оказывается правдивее реальности по ту сторону экрана.

В Украине не любят таких сюжетов, как в документальных «Путевых» Игоря Стрембицкого, впервые в истории привез в Украину золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля в номинации «короткометражный фильм». Психически больные и одинокие престарелые не частые гости наших экранов, а Игорь снимал свое детище, которое должно стать дипломной работой для Национального университета им. Карпенко-Карого, именно в психоневрологическом интернате и Доме ветеранов сцены в Пуще-Водице. На отечественный фестиваль каннский лауреат прошел бы вряд ли.

«ВЗ» уже писал об украинской премьеру «Путевых», которая при полном аншлаге состоялась в Киевском доме кино. Более противоречивых мнений, чем об этой десятиминутку, я еще не слышала. «Как по мне, это просто чернуха и мракобесия», – говорил мой сосед в кинозале. «Европе просто давно не щекотали нервы», – добавил другой. По мнению других зрителей, среди которых были кинокритики, режиссеры и актеры, «Попутчики» возрождают эстетику украинского поэтического кино и являются простыми и сложными одновременно, что их можно сравнить с «Черным квадратом» Малевича.

При просмотре женщины плакали. Одним из главных персонажей фильма есть маленький мальчик, который бежит к своей маме под нежную колыбельную, что звучит за кадром. Счастливый ребенок, полная надежд. Ли не завершится ее судьба так, как и у остальных персонажей? Такой вопрос напрашивался лично у меня.

О трудности, с которыми сталкивался Игорь Стрембицкий во время съемок, – бракованную пленку, недостаток техники, нехватка средств – словом, о «классику» отечественного кинопроизводства, не писал только ленивый. «ВЗ» поинтересовался у Игоря Стрембицкого и его жены – сценариста «Путевых» – Наталье Конончук закулисным атмосферой кинофестиваля, а также психологической атмосферой, в которой пришлось работать Игорю в обоих интернатах. И еще тем, почему Наталья шутила по прибытии в Украину: “Еще несколько дней подготовки, и про меня можно было бы сказать« бывшая жена каннского лауреата ».

К Канна – в свадебном платье

- Было так много проблем, у нас началось нервное истощение, – теперь уже со смехом вспоминала Наталья Конончук, общаясь с корреспондентом «ВЗ». – После такого дня приходишь домой – и раздражает все. Игорь очень вспыльчив. Что-то не так, и начинается: «Все! Лишися того! Больше ничего не будем делать ». Даже в мелочах. Так было с костюмом, который мы искали ему для Канна. (Фрак или костюм является обязательной формой одежды каннских импрез). Ходим базаром, ходим … Ничего не можем найти. У него же размер «глупый» – 42-ой. В детской одежде такого уже нет, а во взрослом случается редко. К тому же Игорь костюмов никогда не носит, вот и рознився: «И что это Каннский фестиваль придумал? Нельзя, как нормальному человеку туда прийти ». Мы даже поссорились.

С моим нарядом было проще. Я ехала в своем свадебном платье. Простой, льняной, вышитой белыми нитками.

Это была сказка

- Игорь очень молчаливым и не любит шума. То, что происходило в Канне, а теперь в Украине – премьеры, цветы, – для него страшное напряжение. Я больше надаюся к общению, но фестивалей также не люблю. Как кинокритик много по ним ездила и воспринимаю как суету. На таких акциях у меня появляется ощущение, что просто теряет жизнь. И Канн представляла себе как набор всех возможных недостатков фестивалей, только в «сгущенном» виде. Но когда мы приехали, попали в сказку. Жили в маленьком частном отеле. Хозяйка даже не взяла с меня денег. Когда мы начали объяснять, что я ехала внепланово, как переводчик, потому что Игорь не знает языков, она воскликнула: «Не надо денег! Ты для меня как дочка ». Если я когда-то мечтала о медовый месяц, то именно о таком. Но у нас он длился три дня. (После свадьбы в путешествие мы не ездили).

«Прикоснуться к звезде? Никакого желания»

К звездам я отношусь специфически. Просто прикасаться к ним «на память» – не имею ни желания, ни интереса. Ну, стоял Игр на церемонии награждения за кулисами рядом с Морганом Фрименом и Хиллари Свонг. Ну и что? Это же не было глубокое общение! И на закрытии фестиваля была куча звезд. Но все было организовано на таком высоком уровне, что мы не почувствовали, что нам уделяют меньше внимания, чем им. Никакого пафоса.

Чем покорил Игорь Стрембицкий?

- Мы женаты полтора года. Почему именно он? С ним было хорошо и спокойно. Я чувствовала себя гармонично. Это же очень важно: чувствовать, что рядом самом деле родной человек. Помню, когда все начиналось, он позвонил мне: «Это Игорь». «Какой Игорь?” «Стрембицкий». А я как раз организовывала в университете фестиваль «Пролог» и была очень занята, следовательно, спросила прямо: «И что тебе надо?” «Помоги мне написать одного делового письма». Встретились. Написала. Так до сих пор и пишу (смеется).

Судьбы героев – на их лицах

- Предыдущее видео, как курсовую работу, я также снимал в Доме ветеранов сцены, – рассказывал Игорь Стрембицкий. – А потом мне сказали, что через дорогу есть психоневрологический диспансер. Его жители понравились мне тем, что не прячутся и не лгут. В нашей жизни такое случается нечасто. Я ходил к ним около года, мы много общались, хотя доля этих людей написаны у них на лице. Они очень хорошо ко мне относились. Охотно фотографировались и позировали перед камерой: «Я знаю стиха», «А я умею петь!».

«Я боялся« удариться »в сентиментальность»

- Изначально мне было трудно. Я боялся, что попаду в сентиментальность – «поведуся» на шокирующую фактуру. Решил так: «Если я этих людей не пойму, если они не станут для меня интересными, – не снимать». Я не хотел снимать фильм о «больных».

«Когда понял, что не смогу работать по специальности, – впал в депрессию»

- Не могу сказать, что подвержен пограничных состояний психики, но когда немного поучился в университете и понял, что не буду иметь возможности работать по специальности, – впал в депрессию. Как выходил? Старался как можно больше работать в других участках, писать. А после того, как мы встретились с Наташей – депрессия исчезла. Сейчас делаю киноанонсы на телеканале «Тонис». Это хорошая школа монтажа. Киноанонсы можно сравнить с плакатом – это тоже искусство. Не могу сказать, что связываю какие профессиональные надежды с успехом в Канне, хотя есть и новые сценарии, и идеи. Но где сейчас мультипликатор Степан Коваль, который привез в Украину серебряного мишку с «Берлинале»? Кто о нем помнит? Кто поддержал? Где он работает? ..

Нужно время от времени возвращаться к городам, которые тебе нравятся. Паузы в отношениях с географией обязательно приводят к последствиям нежелательным и неожиданным: скажем, ты возвращаешься после долгого перерыва на знакомые тебе улочки и вдруг замечаешь, что все изменилось, и изменилось к тому же далеко не в лучшую сторону. Именно так обычно и случается.

Что я помнил о Нью-Йорк? Я помнил, что в нью-йоркской подземке живут крысы, а нью-йоркским улицам вместо снуют странные люди, которым я завидовал, поскольку, в отличие от меня, они жили в этом очаровательные и самого уродливого из городов, были бурные, беззаботные и сумасшедшие.

Мне хотелось быть похожим на них, но мне не хватало чего-то существенного, пожалуй, именно Нью-Йорка. Я помнил узкие здания на Ист-Виллидж с чрезмерными, по-моему, мерами противопожарной безопасности, я помнил винные лавки в Сохо, и даже то, что на улицах этого города нельзя просто так идти и пить вино, меня не особо беспокоило – я знал, что мое вино мне всегда запакуют в паперовову сумку и ни один мудак НЕ догребеться ко мне и моих гражданских прав. Я помнил панков и педерастов, которые мирно уживались на этих улочках, помнил скинов, которые с ними всеми тоже как-то уживались, помнил украинский и итальянский районы на Мангетени, для меня они не очень отличались, хотя это от незнания, как я теперь думаю. Но главное даже не это. Главное, я все время помнил воздуха Нью-Йорке – воздух зариганих парков и переполненных баров, свежий весенний запах анаши и свободы, когда ни один из этих элементов нельзя ни удалить, ни заменить, можно разве что им – этим воздухом – дышать. Или не дышать вообще.

Ну, и вот тебе, говорю я себе девять лет спустя, вновь попав на улочки, о которых так долго и так часто вспоминал, надо было чаще сюда приезжать, надо было отслеживать, хотя бы по телевизору, чем это город жил и какие изменения в нем произошли. Бесспорно, я много раз слышал от друзей и знакомых, что город изменилось, ну, сами понимаете: 11 сентября, новый президент, война – вся эта байда, замешанная на политике, пропаганде и другом лайне. Понятно, что речь шла не только и не столько о визуальные изменения, хотя они бросаются в глаза сразу, я имею в виду даже не отсутствие башен-близнецов Ворлд-трейд-центра, а прежде всего то количество национальных флагов на улицах некогда свободного города, которая если и не пугает, то хотя напрягает. Я не являюсь космополитом, чего там, со мной все нормально, но подобная любовь к национальной символики меня, честно говоря, всегда настораживала. Потому что как-то традиционно получается, что если ты уже начал вывешивать на крыльце своего дома национальный флаг, то поверь, что флагом здесь не ограничится – рано или поздно ты начнешь вешать коммунистов и агитаторов, причем на том же крыльце.

И бог с ними, с коммунистами. Я вообще мог бы списать все это на собственную субъективность: действительно, откуда мне знать, что у них в головах, почему они вывешивают флаги и выбирают Буша, может, им так удобнее, и, может, все не так плохо, поскольку как по большому счету, город осталось таким же сумасшедшим, как и было, поэтому радуйся из того, что в квартире, в которой ты работаешь, в свое время бывал Боб Марли, а в клубе, в котором ты сейчас выходит, выступали Секс Пистолз, и что то трансвестит, с которым ты познакомился на вчерашнем концерте, мог знать Игги Попа, потому что он здесь вообще всех знает.

Но так или иначе, в разговорах с аборигенами, и ты не можешь не заметить этого, постоянно всплывает этот отчаяние, пьяный отчаяние, я бы так сказал, потому что на трезво они об этом говорить не хотят, а вот подвергнут, розчуляться, так сказать, и начинают тебе нашептывать, мол, все очень плохо, ты даже не представляешь, как все плохо, это просто начало фашизма, такого здесь никогда не было. «Понимаешь, – сказал мне во время одной такой беседы мой приятель Юлиан, – я недавно встречался со своей давней подругой, я ее давно знаю, мы с детства с ней траву курим, но здесь я впервые почувствовал, что боюсь громко говорить, что, говоря о политике, невольно оглядываюсь вокруг – или никто не подслушивает. Вам хорошо, – продолжал он, – у вас была революция … »

-« Ну, она и у вас была, эта наша революция, – ответил я. – Посмотри, у вас здесь на каждом магазине как не оранжевая лента, так наклейка с нашим президентом ».

В свое время благодаря журналистам, а не по результатам продаж их произведений, Юрий Андрухович, Оксана Забужко и другие «умные» авторы получили «бронзовый» статус. Их и дальше называют лучшими современными писателями Украины. Вот эти «лучшие писатели» когда в одиночку, а когда вместе со страниц прессы убивают в зародыше нашу национальную чтивну книгу.

Может, наша «элитарная» литература уже достаточно развита и дает постоянный доход? Совсем нет: перерыв между третьим и четвертым романами Андруховича составляет восемь лет. И его «Двенадцать обручей» получили определенный резонанс не благодаря своим художественным достижением, а разве по старой памяти, так сказать, из уважения к ветеранских орденских планок автора. А госпожа Оксана датирует свой самый последний текст 2000 годом. И это не основательный роман на тему женского освободительной борьбы, а небольшие эссе. Над новым романом, по словам писательницы, она работает уже несколько лет.

Вы скажете, что такие выдающиеся люди создают эксклюзивный товар, поэтому не должны работать за конвейером, неутомимо продуцируя умные, но скучные романы один за другим? Согласен. Но что же тогда читать украинском Книголюбу в то время, когда в наших литераторов-интеллектуалов творческий отпуск или творческий кризис? Бушкова – Донцову – Акунина – Абдуллаева – Лукьяненко?

Со своей стороны, бывшие и действующие украинские поэты делают заявления об отсутствии в украинском культурном пространстве почвы для появления нормальной конкурентоспособной массовой литературы. Например, в недавнем хороший художник, а ныне посредственный политик Иван Андрусяк не советует коллегам радоваться, если их книги читают в метро. А тем, кто ищет книг для чтения в транспорте, ставит психиатрический диагноз.

Следовательно, ситуацию с развитием популярной литературы в Украине в целом комментируют те, для кого такая литература чужая.

Однако массовая литература – это тот паровоз, который даже в советское время тащил на себе поэзию, прозу и эссеистику «элитных авторов». Набрав и продав десять детективов, советское издательство могло за счет прибыли издать несколько поэтических сборников. Возможно, «умные» писатели проникнуты комплексом нелюбимой ребенка, о которой заботились по остаточному принципу, и теперь танцуют джигу на руинах издательского дела, которому несколько десятилетий назад занималось государство. Приходим к неожиданному выводу: государство и государственная идеология у нас появятся лишь тогда, когда возобновится историческая и рыночная справедливость и «умная», но скучная литература будет выдаваться с доходов от продажи книг пусть «глупых» и однодневных, но интересных сегодня, а не через триста лет.

Детектив, приключенческий роман, мелодрама, страшная готическая сказка, фантастика – это прежде всего интересно придумана история. Согласен, не каждый способен сложно и увлекательно ее рассказать. Более того: из двух десятков авторов чтива лишь один напишет достойную книгу. В Украине таких авторов, к сожалению, не хватает. Здесь я признаю: кандидат филологии Андрухович и кандидат философии Забужко пишут лучше.

Но складывается впечатление, что Андрухович и все его единомышленники и эпигоны в детстве и юности не читали книг, формируют не только фантазию писателя, но и человеческие характеры целом.

Те, кто декларативно пишет «для элиты», не отправлялся на «Испаньйоли» к Острову сокровищ. Не ловил на болотах зловещего собаку Баскервилей. Не мчался за десять суток в компании мушкетеров из Парижа в Лондон по бриллиантовые подвески королевы. Не искал экспедицию капитана Татаринова среди северных снегов. Словом, у тех, кто вполне серьезно считают себя элитарными писателями и претендуют на владычества над человеческими мыслями, на самом деле реально не было нормального книжного детства, а в нем – хорошей приключенческой (или других жанров) литературы. Вместо этого каждый из наших «элитных» авторов, если верить многочисленным интервью, учил английский в первую очередь для того, чтобы прочитать запрещенного в СССР Джойса языке оригинала.

Напрашивается вывод: те, кто выдает себя за писательскую элиту, на самом деле страдают комплексом маргинала. И, по сути, является типично маргинальными авторами из местечковой сознанием. Ведь только в ограниченном среде городков тот, кто имеет высшее гуманитарное образование, считается пророком, мессией, властителем дум. Их мнение, в том числе – о перспективах развития тех или иных жанров в нашей литературе, становится основным и единственно правильной. Иначе некому высказать – остальные работают, а не бронзовеет на пьедесталах.

Массовая литература в нормальных развитых странах является не только частью государственной политики и идеологии, но и неотъемлемым элементом урбанистической культуры. Исследователи популярных жанров в середине ХХ в. окончательно определили тот же детективный или приключенческий роман как «городскую сказку». Теоретики масскульта доказали: литература популярных жанров может развиваться полноценно лишь при условии существования в обществе устоявшихся демократических традиций. Ситуации моделируются автором таким образом, чтобы дать возможность литературным героям самостоятельно принимать нестандартные решения. Классический пример: несколько бессмысленных, даже преступных с точки зрения дисциплины поступков Джима Хопкинса из «Острова сокровищ» в результате спасли жизнь его друзьям и, наконец, помогли те сокровища найти. Поэтому в тоталитарном или малообразованного обществе развитие популярных жанров был или совсем невозможен, или массовая литература создавалась под жестким идеологическим и цензурным контролем государства. Никому не разрешалось свободно пропагандировать свободу мыслей, поступков, говорить о настоящем Добро и определять истинное Зло.